+375 17 209-48-04

info@zapraudu.info

Пока нет реальной политики, не может быть и нации

Когда мне приходится говорить или писать об идентичности белорусов, я всегда цепляюсь за политическую составляющую построения нации, утверждая, что в белорусском национальном проекте она является самой важной.

 

Этнические корни, культурное наследство и даже экономика, словно одержимый, настаиваю я, — это фундамент, без которого не обойтись, но значимость его определяется тем, насколько он способствует становлению государства как политического института.

Верно и обратное: именно политика, ориентированная на то, чтобы Беларусь была признана в мире в качестве чего-то отличного от ее соседей (в первую очередь России и Украины), будет сосредотачивать внимание самих белорусов на их этнических и культурных особенностях.

Только не подумайте, что я, присоединившись к модному нынче тренду, стану повторять мантры про независимость и суверенитет и призывать к бдительности: мол, осторожно, «драпежнiк з Усходу» (кажется, так когда-то Зенон Позняк называл Россию) начал новую игру по захвату Беларуси.

По правде говоря, мне все равно, какие планы по отношению к нам вынашиваются в Кремле (если они вообще вынашиваются). Меня больше интересует деятельность белорусского государства как субъекта мировой политики. Ведь именно благодаря ей можно противостоять любым планам: российским, польским, литовским, общеевропейским (если таковые есть), американским, китайским, грузинским, иранским, даже оманским (надеюсь, что последние были окончательно реализованы два года назад при покупке земли в центре Минска по цене значительно ниже кадастровой).

Московский аналитик Андрей Суздальцев на своем сайте politoboz.com уже не первый год во всех без исключения статьях с завидным упорством повторяет, что Беларусь не является субъектом мировой политики и экономики, а, как всякий лимитроф (то есть страна, крайне зависимая от могущественного соседа, частью которого она была до недавнего времени), исключительно объектом политико-экономической действительности.

Лично мне очень не нравится такая лексика. Субъект, объект, лимитроф… Скучно, как будто бы строго — аналитика, почти наука, а в действительности просто словесные кунштюки. Субъект — значит, самостоятельный и влиятельный, объект же — зависимый и сильно подверженный чьему-то влиянию.

Своя игра

Ну ладно, пусть так. Но зачем нужны эти или такие объекты в политике и экономике? Если они несамостоятельные и требуют дотаций, то есть не могут «жить на свои», то почему бы их не ликвидировать, как ликвидируют предприятия-банкроты? На этот вопрос часто отвечают следующим образом: какие-то круги в государствах-субъектах заинтересованы в том, чтобы государства-объекты существовали, ведь благодаря им они получают неплохие гешефты.

Лимитрофы и прочие объекты политики, по сути, представляют собой квазигосударства, население которых находится под присмотром официальных органов, по причине своей закрытости похожих на мафиозные структуры: на планете должен быть порядок, а из центра (или нескольких центров, ведь объекты зависят от разных субъектов) за всеми не уследить.

Но иногда случается, что назначенные быть только смотрителями за населением на вверенной им территории начинают вести свою игру. Причем играют они именно на политическом поле. Помните, как полтора года назад в разгар очередных нефтегазовых споров председатель Совета Республики Анатолий Рубинов на страницах «СБ» вдруг заговорил том, что между Россией и Беларусью не всегда было союзническое взаимопонимание, и в подтверждение своих слов углубился в рассказ о конфликтах между Московией и ВКЛ? Спор был об энергоносителях, но в нем — наверное, для убедительности — было решено использовать и политическую риторику.

Когда-то меня очень поразило высказывание одного из моих питерских друзей: «Бизнес — это одно из самых простых занятий». Сказал он это лет 9 тому назад (мы вместе занимались бизнесом). Теперь я позволю себе расширить его фразу: экономика — это просто. Просто потому, что крутится около одной вещи: прибыли. Разумеется, можно дойти до нервного и даже физического истощения, достигая этой прибыли, но сам показатель эффективности работы известен.

Можно было бы и политику свести к этому показателю. Однажды Александр Лукашенко, напутствуя послов, которые отправлялись к новым местам службы, сказал: «Беларусь — не великая держава, нам не надо решать какие-то глобальные геополитические вопросы. Поэтому задача послов состоит в том, чтобы они способствовали налаживанию экономических связей, чтобы наши товары покупали во всех уголках мира».

Вот и вся любовь. Ничего нам не надо, дайте только денег. В отношениях с Россией экономизм мышления белорусского руководства вообще зашкаливает: дает Россия преференции или молча субсидирует — хороший партнер, начинает действовать прагматично и расчетливо — сразу враг похлеще США. Короче, в голове один базар. Ну, рынок то есть.

Царство свободы

Однако как жизнь отдельного человека не ограничивается деятельностью, связанной с материальным благополучием, так же и деятельность государства не может быть целиком сконцентрирована на экономике. Какие бы напутствия ни давал президент Беларуси своим послам, сам он не может не быть политиком. Да, он ездит по полям, посещает заводы, ссорится с Путиным из-за энергоносителей, берет в долг у «бывшего неприятеля» МВФ, но все эти действия он осуществляет, так сказать, в царстве необходимости. Помимо этого царства, есть второе царство — свободы.

Пользуясь этими понятиями, введенными в науку еще в XVIII веке Иммануилом Кантом, я, разумеется, позволяю себе определенную корректировку того, что имел в виду сам философ.

Согласно Канту, царство необходимости, или мир феноменов, — это физический, природный мир; в нем мы как природные существа несвободны: нуждаемся в пище, свете и тепле, растем, стареем, умираем и т.п. Что касается царства свободы, или мира ноуменов, то его территория — нравственность. Через мораль мы свободны именно от диктата физического мира. Мораль нас также вынуждает к чему-то, верно, но вынуждает не как природных существ, а как общественных.

Так вот, разрешив себе такую корректировку, я смею утверждать, что именно политика является главным аспектом в нашем проекте строительства нации. Как от животных люди отличаются тем, что сами создают себе мораль, так же нация обретает свою тождественность через преодоление экономического бремени, которое в определенном смысле делает ее зависимой от других наций.

Интересно, что как раз политика буквально принудила господина Рубинова сказать про соперничество ВКЛ и Московии.

Мне много раз указывали, что я преувеличиваю роль политики в процессе создания нации. На это я отвечал одно: «Я говорю про конкретную нацию — белорусскую — в конкретный период времени. Наш национализм не может быть этническим по причине всем хорошо известной: белорусским языком пользуется незначительное число граждан, белорусские школы исчезают, белорусские классы едва набирают учеников, а университет, в котором будут преподавать только на белорусском, вообще выглядит несбыточной мечтой. Понятно, что если бы власти начали осторожно и целенаправленно… Ну и так далее. Однако пока мы имеем государство, которое упрямо не желает делиться управлением с обществом, нам остается только политика».

Исходя именно из таких соображений я, словно сумасшедший провластный эксперт, приветствую то, что на канцелярском языке называется «многовекторной политикой». Нам нужно просачиваться во все страны мира. Нет прохода на рынок — давайте инициировать культурные и образовательные проекты.

Но, увы, я вынужден констатировать тот факт, что политики у нас мало. Катастрофически мало.

Диктат одного видения

В начале своего президентства Александр Лукашенко любил путешествовать по российским регионам. Теперь настало время с такой же периодичностью странствовать по странам мира — не с протянутой рукой, как это делает власть, и не в «статусе» обиженных властью оппозиционеров.

Мы слабо презентуем себя. И это дает мне основание думать, что нынешнее официальное руководство страны действительно, как утверждает господин Суздальцев, не способно превратить Беларусь из объекта мировой политики в субъект. Возможно, те, кто уже сейчас во власти, вполне удовлетворены своей жизнью и желают только одного: и впредь оставаться там, то есть занимать определенные посты в структуре белорусского квазигосударства.

Ну какая у нас политика? Уже сколько лет только ссоримся-дружим с Россией, поносим Европу и США, чтобы ту же Россию порадовать, или, наоборот, либерализируемся и перезагружаемся, чтобы получить похвалы и материальные бонусы от Запада и тем самым позлить Россию. Или придумали укрыть Бакиева (бывшего руководителя Кыргызстана). Политик мирового уровня, ничего не скажешь, о нем уже и в самом Кыргызстане забыли. Неужели через этот ход хотели заявить про свой вес в политике хотя бы на территории СНГ?

Нет, я не склонен считать, что только крупные страны имеют возможность определять политическую повестку. Наоборот, я уверен, что в наш век небольшое и небогатое государство может быть влиятельным игроком, если оно сумеет сколотить коалицию.

Взаимозависимость в современном глобальном мире дает такую возможность, но надо учиться играть, чего мы не делаем. Все наши выходки так или иначе связаны с Россией: либо ею прикрываемся, либо чуть ли не кроем ее руководство матом.

Еще какие партнеры? Ливия — была… Сирия, кажется, тоже вслед за Ливией «отбыла» свое партнерство. Иран — этот вроде и есть, но вроде его и нет. Кто еще? Венесуэла, Китай. Последний, надеюсь, не просто кредиты и инвестиции нам подбрасывает, но еще и тысяч 200-300 своих граждан, а может, и полмиллиона-миллион не пожалеет.

Места в Беларуси много, Александр Лукашенко не раз говорил, что на такой территории должно жить людей втрое больше, чем живут теперь. Вот тогда внутри страны начнется политика, которая оживит и этническую нацию, и гражданскую. И уже таким субъектом станем, что вся Европа затрясется. Может, хоть таким путем из корпорации «Беларусь» мы превратимся в государство с таким или каким-то другим названием.

А если серьезно, то, на мой взгляд, проблема заключается в том, что мы просто привыкли к диктату одного видения. Мы — это как активная часть общества, так и власть. Внутри страны политики нет, поэтому власть забавляется тем, что качается на геополитических качелях, а оппозиционные активисты и представители третьего сектора занимаются внешней политикой на неофициальном уровне: ездят в Европу (с европейскими чиновниками и политиками за последние 10 лет они встречались гораздо чаще, чем официальные руководители Беларуси) и говорят об опасности поглощения Беларуси Россией.

Поведение тех, кто находится у власти, вполне объяснимо: им незачем размораживать внутриполитическую жизнь (последние президентские выборы показали им, насколько для их карьер опасна даже имитация «оттепели»), но вот поведение другой стороны объясняется именно привычкой действовать в рамках одной, раз и навсегда выбранной парадигмы, определяемой позицией «международного сообщества» (если это словосочетание имеет хоть какой-то смысл).

Власть не имеет никакого желания вступать в реальный диалог ни с оппозицией, ни с гражданским обществом (под которым следует понимать не только НГО, но и бизнес-союзы, а также всех граждан, открыто выступающих с критикой власти). А когда нет диалога, о какой политике может идти речь?

Закономерный вопрос: что делать тому, кто очень хочет, чтобы политика, а вместе с ней и необходимые государству и обществу изменения стали возможными?

Мой ответ следующий: создавать такие ситуации, при которых власть была бы вынуждена идти на диалог, предполагающий политические уступки, и чтобы уклонение от диалога было крайне невыгодно ей (не самой власти, разумеется, а ее обладателям: высшего и среднего уровня).

Игорь Драко, «Белорусы и рынок»

30 января 2012

Коментарии

Добавить комментарий

Вы должны быть авторизованы для комментирования.

 
А также…
Поход к избирателям. Олег Квятинский, кандидат в депутаты Витебского горсовета