+375 17 209-48-04

info@zapraudu.info

Владимир Некляев: Я уже не в том возрасте, чтобы стесняться провинциальности

 

 

 

 

 

 

 

Он прошел путь от высокой Госпремии им. Янки Купалы за книгу «Прошча» до тюрьмы КГБ. Ярчайший белорусский писатель становился то эмигрантом, то кандидатом в президенты нашей страны. Чем живет сегодня поэт и гражданин Некляев? Об этом у Владимира Прокофьевича поинтересовалась «БГ».

Чего бы Вы хотели достичь как поэт?

— Да чего-нибудь… Например, вот этого:

Этот синий-синий иней

Мглы над именем моим…

Понимаете? Вот и я не понимаю, что здесь и как. Просто чарующая тайна. Впрочем, такое не достигается. Случается неким иным образом.

О чем мечтает Некляев-человек, не поэт?

— Его и найти-то не получается, Некляева-человека вне Некляева-поэта. Или Некляева-поэта вне Некляева-человека. Так что оба мы мечтаем об одном и том же.

Писатель Владимир Орлов охотно переводит свои книги в аудиоформат. А как Вы относитесь к ноу-хау в белорусской книжной индустрии? Считаете ли Вы, что для завоевания молодежной аудитории нужно подстраиваться под ее вкусы? Каких авторов Вы сами читаете?

— Ни под что и ни под кого не надо подстраиваться! Разве только под ту музыку, ритм, размер, интонацию, которые звучат в тебе, когда пишешь.

Все писатели во всем мире пишут приблизительно одно и то же об одном и том же. Когда начинаешь это понимать, сокращаешь и число книг, и число авторов.

Авторы юности – Сервантес, Дюма. «Дон Кихот» и «Три мушкетера» до сих пор любимые романы. Только с течением лет поменявшиеся местами: теперь впереди «Три мушкетера», следом – «Дон Кихот».

Увлечение Прустом, Сартром, Кафкой было неизбежным, но не чрезмерным. Без попыток выглядеть умным, если скучно. Читал их, чтобы знать, что есть что и кто есть кто. И всегда понимал: в «Трех мушкетерах» написано обо всем, а, например, в «Замке» только о том, о чем написано.

Достаточно сильно воздействовала на меня американская литература: Фолкнер, Апдайк, Стейнбек, Хемингуэй…

Теперь читаю только своих. Чорны, Горецкий, Короткевич, Быков… И вам советую. Если поймете их, есть шанс понять себя. В том случае, если вы белорус.

Если молодой человек пробует свои силы в поэзии или художественном переводе, какую формулу успеха Вы бы ему посоветовали? А что должен делать молодой человек, мечтающий о карьере политика в Беларуси?

— Я учился когда-то в литературном институте на отделении поэзии. А мой друг – на отделении драматургии. И вот у них, молодых драматургов, должен был быть семинар в Переделкино (это знаменитый писательский Дом творчества под Москвой). А семинар, кроме всего прочего, это неделя бесплатной и хорошей еды, что для студента не последнее дело. И друг мой, который был включен в жюри конкурса пьес, отбираемых на семинар, мне предложил: «Напиши ты какую-нибудь одноактовку – и я тебя определю в семинаристы». Я написал, он определил. Приехали. Еды – завались. И еще творческий рост. Мы растем и понимаем: чего-то нам недодают. Не из еды – из секретов драматургического творчества. Что-то ж они, руководители семинара, знают, что-то им известно такое, чтобы, как Арбузов (драматург в то время очень знаменитый) «Иркутскую историю» (в то время необычайно популярную пьесу) написать, спектакли по которой ставились во всех театрах. Это ж деньжищ сколько! С каждой постановки! А мы тут в штанах протертых да ботинках скособоченных… И один молодой драматург поднял руку, встал и потребовал, чтобы мэтры поделились секретом творчества. А вернее, секретом успеха. Наверняка он есть, только мэтры таятся, не открывают его… И вдруг один мэтр признался: «Да, есть секрет. Я вам сейчас его открою». Все напряглись, я тоже: «Как удачно попал!..» А мэтр этак серьезно-серьезно со сцены (это в актовом зале происходило) на нас посмотрел и таинственно так (как секреты открывают) сказал: «Когда вы еще только задумываете пьесу, в рабочем кабинете хороши картины французских экспрессионистов. Разумеется, оригиналы. Они создают атмосферу легкости, полета. Ваше воображение может уноситься куда угодно, порхать бабочкой по всем цветам. А вот когда пойдет работа, когда нужны усидчивость, устойчивость, тогда беззаботных бабочек должны заменить озабоченные пчелы. Картины французских экспрессионистов из кабинета выносите и вешайте на стены полотна русских передвижников. Невероятные, знаете ли, возникают тогда вещи…»

Тот, кто по достоинству способен оценить этот «совет» мэтра, способен кем-то стать. Поэтом, политиком. Кем-то. Ну а нет – так нет.

— Поэт должен быть только поэтом или должен еще быть занят в других профессиональных сферах?

— Каждому свое. Но я ничем больше не стал бы заниматься, если бы не обстоятельства.

— Сейчас многие работоспособные белорусы выезжают за рубеж: кто переждать кризис, кто на ПМЖ. Можно ли противостоять этому оттоку рук и мозгов?

— Можно. Сменив ситуацию из отточной на приточную. Сделать это можно только через создание иных условий. И не только (и не столько) работы – жизни. Не каждый согласиться работать на любых условиях – лишь бы зарабатывать. Чтобы ему изо дня в день врали, хамили. Чем выше интеллект, тем выше чувство самоуважения, достоинства. А ведь именно это нынешняя маргинальная власть пытается в нас растоптать.

— Соцслужбы, участковые милиционеры и так далее отмечают, что после выхода на пенсию многие наши мужчины начинают пить. Как, по-Вашему, избежать этого? Посоветуйте как пенсионер, чем белорусу лучше всего заняться после 60-летия.

— Чем угодно, но не выходить на пенсию. Я имею в виду к огурчикам, помидорчикам на дачке. К бутылочке вечерком… «Ах, – и ручки потирать уже днем в предвкушении – хорошо!» Коль так хорошо, тогда чего ж хотеть лучшего? Тогда пенсия – и все. Увяли грядки.

— Удалось ли, пребывая за решеткой, почерпнуть позитива? Как вообще тюремный период Вашей жизни отразился на Вашем творчестве?

— Тюрьма – место концентрации всех сил, направленных против тебя. Враждебных, опасных, пытающихся тебя уничтожить. Это место ежедневной, ежечасной борьбы за выживание. С утра до ночи. И даже ночью, когда в глазок глядит охранник, а ты не знаешь, какой еще, кроме желания перевернуть тебя головой к двери, может возникнуть у него каприз. Понимаешь, что не может он завести тебя в подвал и выстрелить в затылок, как в 1937-м стреляли, но почему нет?.. Если всего этого вообще не должно быть, а оно есть? Если в этой тюрьме, где когда-то поэтов расстреливали, ты ни за что… Если не совершил никакого преступления… И все знают, что ничего преступного ты не совершил, но те, кто сейчас получил возможность распоряжаться твоей судьбой, пытаются доказать, что ты преступник, заслуживающий смерти. Меня ведь поначалу 357-й статьей пугали. Расстрельной. Так что с позитивом было сложновато…

Но и в тюрьме люди живут по законам не смерти, а жизни. Со временем ко всему привыкаешь. В том числе и к мысли о самом худшем. Только вряд ли эту мысль можно отнести к позитивным.

— Верите ли Вы в Бога? И как считаете, должна ли церковь активно участвовать в делах государственных? Если да, то в каких?

— Мой дед Ясь был глубоко верующим, истинно верующим. Он читать меня научил не по букварю, а по Святому Писанию. Но верую я не поэтому. Просто верую, поскольку человек. А человека без Бога не бывает. Если человек в тебе есть.

Огосударствленная церковь – это опасность для истинной веры. Это они, огосударствленные попы, придумали, будто всякая власть от Бога. В оригинале Святого Писания на самом деле сказано: «Всякая власть под Богом». А цари церкви при переводе, чтобы услужить царям земли, написали, что не под Ним, а от Него.

— Можно ли Вас назвать человеком мира? И где Вы себя чувствуете комфортнее – в городе или деревне?

— Я не человек мира. Для этого нужно быть как минимум космополитом. Я пытался, когда жил за границей. Не получилось. Потому что не мое.

Мое – Крево. Оно – мой космос. Я его гражданин. Кто-то может сказать, что это провинциально… Что ж, пусть. Я уже не в том возрасте, не в том понимании жизни, ее ценностей, чтобы стесняться провинциальности.

У комфорта есть две составляющие – внешняя и внутренняя. Внешне комфортнее в Минске, внутренне – в Крево.

В Крево, глядя на разрушенные стены Кревского замка, на руины моей истории, я чувствую и понимаю, что такое культура, которая в Минске (да и вообще в мире) подменяется цивилизацией. И людей приучают путать эти понятия, отождествлять неотождествляемое. Этим обусловлен нынешний упадок культуры. Не только нашей – мировой.

— У Вас было несколько жен. Можете ли Вы сформулировать сейчас, что для Вас любовь к женщине и любовь женщины к Вам?

— Нет, не могу сформулировать. Это не формулируется. Все, что сформулировано (в том числе и мной), только попытка замены иррационального, не поддающегося осмыслению чувства на что-то более-менее понятное. Так Бог в сознании многих подменяется образом, изображенным на иконе. Вот сейчас у меня такой образ любви – жена Ольга.

«Брестская газета»

28 октября 2011

Коментарии

Добавить комментарий

Вы должны быть авторизованы для комментирования.

 
А также…
Поход к избирателям. Олег Квятинский, кандидат в депутаты Витебского горсовета