+375 17 209-48-04

info@zapraudu.info

Как Курейчик рожал больного белоруса

В попытке отыскать смысл жизни, белорусский сценарист придумал сюжет, в котором СПИД сыграл главную роль.

Дело в том, что Беларусь, лишенная демократических предрассудков, не может родить героя нашего времени. Карлики в искусстве обеспокоили даже президента. Недавно он говорил с членами Cоюза писателей и объяснял им причину творческого бесплодия: властители дум не знают, что творится вокруг! Николай Чергинец как глава писательского союза сразу сориентировался: усадил некоторых своих членов в казенные автобусы и повез смотреть жизнь: библиотеки, кадетский корпус, производство, музеи и агрогородки.

Ездили они дважды – по два дня: по Минской и Могилевской областям. Везде их встречали хлебом-солью, плясками и песнями. Что успели писатели осознать, неизвестно, но вернулись они другими людьми. У многих «в сердцах произошла настоящая революция». И Чергинец оперативно отчитался: обнаружены-де настоящие  прототипы – трудятся в аграрном секторе и на промышленных предприятиях!

А в это время Андрей Курейчик, уверенный, что героя нынче формируют не романы, а кино, снимает в Минске сериал.

– Лично я не могу никого из героев белорусской литературной современности воспринимать уже так же хрестоматийно, как, например, Онегина или Воланда, – признался Андрей воскресным утром за чашкой кофе, когда мы разговаривали, совмещая интервью с телефонными разговорами и перекрикиванием веселившегося за дверью сынишки драматурга-сценариста. Не выдержав, отец пошел в спальню, прочел пацану микро-речь, славящую тишину, добившись согласия, похвалил мальчика («молодец!»), а вернувшись, выдал окончательный вердикт: – Нет у нас этих героев в книжках! И не будет.

– Почему?

– Литература кардинально поменяла свою функцию, стала скорее формой авторского самовыражения, чем попыткой осмыслить происходящее за окном. Практически в каждой книге герой – сам автор. Вот так странно они себя выражают.

– Рефлексируют, что ли?

– Именно так.

– Но в такой ситуации на кого нам равняться, кому сопереживать?

– Вопрос логичный – ответ может быть неправильный. Современное поколение не создает эталона для подражания или хотя бы переживания – ни в Беларуси, ни в России. Попытки были в кино, в 90-х («Брат», «Брат 2» – самые яркие примеры). В 2000-х герои изменились, место Бодрова-младшего занял «Глухарь». А мы культурно от России не отделились, смотрим их телевизор, ведь наш собственный кинематограф вообще ничего не создал. Я не знаю ни одного белорусского сериала – соответственно нет и героя – ни плохого, ни хорошего.

– Литература российская на нас не влияет?

– Она тоже не может соперничать со своим же кино. А наша не стала достаточно популярной, чтобы сформировать героя хоть какого. Нет ни одного произведения настолько бескомпромиссно значительного, чтобы о нем заговорили, и пошел гул в социальных сетях.

– Гул в сетях необходим?

– Сейчас это самый объективный критерий признания молодежью творческого продукта.

– Поэтому ты решился снять именно молодежный сериал?

– Да. Я, думаю, мне есть что сказать.

Почему у Курейчика герой болеет

Половина народу думала, что в стране у нас все неплохо – и ждала соответственного героя. Вторая половина считала, что кругом диктатура – и ждала автора, который прославит персонажей баррикад. А писатель видит: 50 на 50, и никак не может сообразить, о чем же писать.В этом году крен народных предпочтений вильнул в сторону баррикад. Тут и появляется высшее руководство, дающее отмашку в ином – правильном – направлении.

– Скажи, если бы тебя позвали, поехал бы с Чергинцом посещать цеха и агрогородки? – спросила я Курейчика, ожидая утвердительный ответ.

– Так… уже страшно!

– Подожди – они еще социокультурные объекты обследовали. Твой профиль.

– Да? Ну, не знаю… Если было время, может, и поехал бы. Если бы там кормили и наливали бы… А там кормили? Да – тогда б поехал! Но вообще-то показуху я не люблю – сам три года жил в агрогородке и знаю, что это такое: автобус до города 2 раза в день. И «социокультурное» тоже знаю: видел расписание на доме культуры. Там самое главное событие – приезд парикмахера (во всяком случае, в том агрогородке, где я жил). В плане творчества я вообще не могу понять, какая разница для пишущего человека: Нью-Йорк это, Минск или райцентр. Никто ж не пишет о зданиях – все равно о судьбах. Для меня герой сегодняшнего дня ясен – не зря я рожал про него 8 серий! Это молодой человек – тот, кто имеет что-то впереди, шанс в будущем. У меня это минчанин, музыкант, рокер, не оппозиционер, но на митингах бывал, его папа – мент, мама – учительница. Он человек думающий, как минимум сомневающийся, дискутирующий хотя бы с самим собой, у него есть эмоции: страх, любовь, ненависть, стыд. Но главная характеристика любого героя – он должен стремиться к чему-то. Наверное, прежде всего, к свободе.

– Свободе какой, от кого?

– Нам все время навязывают модель, рассказывают, как правильно. А ведь мы сами, исходя из своего жизненного опыта, моральных установок обязаны выбирать… Выбор иногда сложен, кто-то вообще не думает об этом, но мы же говорим о герое настоящем, потому он и называется так пафосно – герой. Он стремится к свободе, благосостоянию, самореализации, для него важны семья и дом. Он во многом эгоистичен, но не сразу понимает, что именно нужно делать – хотя бы для себя. Я поместил своего рокера в осень 2011-го, провел через любовь, боль и испытания, которые поджидают молодежь за каждым углом.

– А в чем интрига?

– История начинается 28 октября и длится 2 недели. Герой узнает, что полгода назад, переспав на отдыхе с очень красивой девахой, заработал СПИД. Он поначалу пугается, бухает, семья на него «гонит»: вот она, современная молодежь – трахается и так далее. А потом он вдруг понимает, что на фоне его проблем все остальное – мелко! И это его освобождает. Он уже свободен внутренне, на него уже невозможно влиять, его нельзя отвлечь или запугать!

– Какой-то страшный путь к свободе ты выбрал.

– Да, страшный, и мне он нравится. Герой начинает предметно думать о жизни и смерти, учится ценить время и людей вокруг себя. Когда встает вопрос о жизни и смерти, человек поневоле начинает ценить какие-то другие вещи, на которые раньше было плевать. Я провожу его через круги ада, чтобы в итоге получился настоящий человек. В фильме много персонажей, у каждого свой путь – нет ведь однозначного ответа, как стать настоящим.

– А самый главный посыл, который ты, как сценарист, хочешь запустить в молодежную среду?

– Надо трепыхаться. Так, сяк, наперекосяк – только это и даст шанс.

Съемки и жизнь

В сериале Курейчика, на съемки которого он уехал сразу после разговора, все будет узнаваемо. Минск – улицы, проблемы, споры. Все, что видим в телевизоре. Узнаваемы будут и цены, и лица.

В понедельник в галерее «Ў» снималась одна из сцен. Для этого туда пришли люди, играющие сами себя: минские писатели, фотографы, художники, музыканты и скульпторы. Они должны были присутствовать на открытии фотовыставки. Я случайно узнала об этом от писателей. Журналистов туда почему-то не пускали, мне пришлось немного схитрить и пройти тайком. Для придания естественности сцене «Презентация», все обязаны были разойтись на группы и разговаривать между собой. Подслушивать нехорошо, но я позволила себе (чуть-чуть) – хотелось узнать, о чем говорят, когда нечего говорить, но надо?

Так вот: разговоры некоторых писателей крутились только вокруг гонораров и сопоставления тиражей наших и российских литературных журналов. Про героев, естественно, не говорил никто (к чему бы – ни с того, ни с сего?) Столкнувшись с Андреем Хадановичем, я сама завела эту тему, на что председатель ПЭН-центра сказал:

– Сейчас наиболее интересного персонажа можно встретить в тюрьме или в милицейском автозаке. Не знаю, пробашляет ли руководство страны тиражирование таких образов? Впрочем, герой не обязательно должен быть со знаком «плюс». Мне интересно, какие процессы происходят и под шлемом среднестатистического омоновца. Нежный ли он отец, добрые или злые сказки читает перед сном детям (после того, как ногами бьет беззащитных людей). Искренне ли ему отдается его жена-лимитчица, которая вышла замуж в обмен за жилплощадь? Или все не так? Может, сняв шлем, он может окутать жену аурой романтизма и дать ощущение «каменной стены». Интересно и будущее его детей (будут ли их дразнить в школе за то, что папа у них такой, или наоборот им будут завидовать одноклассники?). Интересно: что в голове успешного (насколько это возможно у нас) бизнесмена, который покупает относительную финансовую самостоятельность в обмен на политическую лояльность. Интересна новая формация людей, которые ездят на подержанных или уже даже новых мерседесах. Они научились выглядеть как европейцы, выбирать еду, вина, клубный галстук и на кухне бывают очень умными, а выйдя из дома, надевают маску. Мы общество или нет? Или по-прежнему нация партизан со своими приспособлениями, чтобы нас, не дай бог, не распознали и не вычислили?

– А человек, вообще не замешанный в политику, не герой для творчества? – спросила я и, в надежде расширить дискуссию, покосилась на Алеся Пашкевича, который стоял рядом и молча слушал. Но Хаданович подвел черту, не дав возможности привлечь свежие силы:

– Не бывает жизни без политики, – заявил он. – Политика – это не оппозиция, не власть и не диктатор, а человеческие отношения – о них и надо писать.

Может, в Светлогорск?..

Интересно получается: когда, к примеру, я шла к Курейчику (на часах было 10 утра), возле его дома стояли три героя труда и душевно чокались пластиковыми стаканчиками. Я еще обратила внимание Андрея на столько ранний фэст под его окнами.

– Да, – подтвердил Курейчик, – они всегда там, независимо от того, выходной или нет.

– И как у них пройдет день? Вот – интрига: я думаю, они сегодня наберутся сил, отдохнут, а завтра с этого же места стартанут на завод (там неподалеку МАЗ расположен) и в приподнятом настроении обеспечат нам рост ВВП! Или какая-то другая у них будет задача, а?

– Жизнь их интересна, – задумчиво откликнулся сочинитель сценариев. – Тут я соглашусь.

– Давай придумаем им сюжет оптимистичный!

– Давай. Хотя литература – предмет в целом не оптимистичный. Кто читал Достоевского, тот знает. Меня больше интересует то, как у нас молодые могут запутаться и попасть в разные гнусности – наркотики, пьянство. Я хочу показать и эту правду жизни. И пути выхода из нее. У меня же сын растет. Хочу сделать кино ни в коем случае не агитационное, но чтобы происходящее с персонажами заставило молодежь осознать, что происходит вокруг, с ними, как они саморазрушаются. И если в результате хотя бы один человек задумается, как незаметно, опасно уходим мы от проблем в те же наркотики… Мы ведь знаем реальную статистику, знаем про Светлогорск не на высокоинтеллигентском уровне, а по жизни.

– Может, писателям нужно было ехать не к кадетам, не в библиотеки,  а просто – в Светлогорск?

– Да не обязательно туда. Они, если б хотели, могли увидеть проблемы и там, куда их отвезли. В Светлогорске ВИЧ, в агрогородках или вокруг них – пьянство.

– У твоего героя есть шанс выжить?

– Шанс есть у всех, и у нас тоже. Ведь даже ВИЧ-инфицированные могут жить десятилетиями. Но суть вообще не в том, умрет мой герой или нет. Мы все умрем – кто-то раньше, кто-то позже. Проблема в том, что молодые об этом не думают – о том, что жизнь закончится. Что надо жить каждый день! А когда понимаешь, что над тобой нависла серьезная угроза (как у моего героя СПИД), начинаешь ценить время, стараешься жить достойно. Я хочу вот что сказать: глупо тратить жизнь, которая коротка, на идиотские и подлые вещи. Белорусы ее тратят бездумно и бессмысленно. А лучше так, чтобы не было потом стыдно.

Кто напишет «Крошку Цахеса»?

В век Просвещения люди очень ценили Слово, поскольку оно было воплощением разума. А литература воспринималась как откровение, граничащее по значимости с философией. Во времена более мрачные слово не только не теряло значения, но совершенствовалось. Именно поэтому мы получили, к примеру, от Гофмана его «Крошку Цахеса». А когда мрак выдавали за блеск, и вовсе появлялись произведения значительные – на все времена. Вроде тех, что нам дали Достоевский и Булгаков.

Если подумать, почему белорусская проза никак не реагирует на происходящее в стране, то напрашивается такая версия. Наверное потому, что в последние полстолетия у нас не было особого опыта выходить на серьезные современные обобщения. Мы имели Макаенка и Крапиву, Короткевича, Быкова и Мележа. Но в современной проблематике (жизнь за окном), довольствовались творчеством соседей по СССР. За последние 20 лет нам уже нечем (чужим) прикрыться, а современная национальная проза так и не родилась.

Вот был бы жив Гофман, он дал бы нам подходящего героя: написал бы про нового крошку Цахеса, который прикинулся начальником и ходит-бродит, что-то говорит, и всем нравятся его речи. И никто не замечает, что на самом деле это не министр никакой, а заколдованный волшебницей злодей-карлик – маленький оборотень, чье очевидное уродство по причине колдовства не замечает, а потому и хвалит белорусский обыватель-филистер.

Марина Беляцкая

1 декабря 2011

Коментарии

Добавить комментарий

Вы должны быть авторизованы для комментирования.

 
А также…
Поход к избирателям. Олег Квятинский, кандидат в депутаты Витебского горсовета