+375 17 209-48-04

info@zapraudu.info

Ксения Собчак: «Несвобода — как раковая опухоль. Она на всех распространяется»

Одна из наиболее странных и ярких метаморфоз двух последних лет — это превращение гламурной телеведущей Ксении Собчак в оппозиционерку с активной гражданской позицией. Как происходило это превращение и что заставило «крестницу Путина» перейти на другую сторону баррикад, теледива рассказывает в интервью «Новой газете».

О причинах личной трансформации

— Это происходило долго, не в один день. Есть ряд вещей, которые меня (как и большую часть нашего общества) сильно покоробили: рокировка тандема, вопиющие подтасовки на выборах в Думу.

Но это не я выбираю судьбу. Судьба выбирает меня. Я лишь делаю какие-то ходы, которые считаю правильными. Но у меня есть ощущение, что от нас уже в принципе почти ничего не зависит, события все равно будут развиваться. Мы уже живем в некоем потоке. Он существует независимо от того, выйдут завтра на площадь Навальный, Собчак, Удальцов или не выйдут. Дальше вопрос личной ответственности каждого из нас. Со своей стороны я сделаю все, чтобы мы имели «перестройку-2», а не «семнадцатый год». Но предпосылок ко второму варианту тоже много.

Мое главное политическое требование очень простое: я хочу жить в цивилизованном правовом европейском государстве. Мне безразличны имперские амбиции. Мне противно унизительное положение страны нефтяной экономики. Я хочу, чтобы мы признали, что у нас большие проблемы и с производством, и с развитием ключевых отраслей. И начали выстраивать экономику заново. Хочу, чтобы МГУ был не на 139-м месте, а входил в десятку мировых вузов. Чтобы у нас были музеи современного искусства, актуальные театры. Чтобы был сильный парламент.

О причинах общественной трансформации

— Я уверена, что первый срок Путина, когда люди поменяли колбасу на свободу, был успешным. Но последние годы экономической деградации и смутной политической ситуации сыграли свою роль. Не будь сейчас этого третьего срока, не было бы и такого волнения и ожесточения.

И к тому же мы живем во все убыстряющемся времени. В обществе, которое все время хочет чего-то нового: новой картинки, новых ощущений. А картинка все время одна. И в обществе, которое развивается быстрее, чем политическая система, возникает внутренняя усталость.

Я не понимаю, почему оппозицией у нас называют людей, которые выходят с лозунгами «За честные выборы!». Нам еще в МГИМО объясняли, что оппозиционер — это человек с альтернативной политической повесткой. А люди, которые говорят: дайте нам соблюдение закона, справедливые суды, честные выборы, — их-то почему называть оппозиционерами?! Нормальная власть должна их холить, лелеять, на них опираться.

О перспективах протестного движения

— Был некий подъем. А сейчас люди впадают в уныние, потому что (и это не сурковская пропаганда) наметился очень опасный вектор. Либо протест будет крайне левый, либо возникнет ситуация абсолютного застоя. И тот и другой варианты, на мой взгляд, для страны губительны. И это не то, ради чего я выходила на площадь.

К сожалению, ситуация последних месяцев показывает, что существует явный перекос в ультралевую сторону. Я просто вижу, что Удальцов своей убежденностью вызывает широкие симпатии, но если все пойдет в сторону социального протеста, то и Удальцов покажется мягким и умеренным. 6 мая было целое море коммунистических знамен, портретов Сталина.

Люди, занимающиеся политикой, в том числе социалисты, и справедливороссы, и тот же Удальцов, должны делать все, чтобы протест не перешел в революцию бедных против богатых, потому что это снесет абсолютно всех. И придут другие силы и другие люди.

В этом смысле гражданский бунт с единственным объединяющим лозунгом «Путин, уходи!», на мой взгляд, бессмыслен. Не надо требовать невозможного. Нужно выдвигать выполнимые требования. А стенка на стенку, когда легитимность власти подтверждена международным сообществом, когда ОМОН, милиция, ФСБ в одних руках, а в других только лозунги и ожесточение… Эта ситуация может привести к очень плачевным вариантам.

Процесс откатился в обратную сторону. Все чуть-чуть напуганы. Обысками, ужесточением ситуации. Рассерженные горожане — это люди, которые готовы протестовать, но они против радикальных изменений. Они точно не готовы на жесткач ни с той ни с другой стороны.

Нужно срочно создать объединенную силу, которая отождествлялась бы с оппозицией и могла бы представлять ее интересы. Есть ряд ярких лидеров, и вопрос в том, сумеют ли они поступиться личными амбициями и создать такой компактный фронт.

Про обыски

— Нужно быть готовым к любому повороту событий. Мне и в голову не могло прийти, что ко мне вообще может явиться ОМОН: я считаю себя добропорядочным гражданином, закон не нарушаю и не видела ни одного основания для такого прихода. Собственно, мою беспечность (просто открываю утром дверь на звонок) этим можно объяснить. А вовсе не ощущением безнаказанности, как это представили. У меня абсолютно незаконно взяли деньги и при этом даже не объясняли, как и что.

Они обязаны вернуть. Все декларации в порядке. Есть презумпция невиновности. Они должны доказать, что эти деньги имеют криминальное происхождение. Иначе нет никаких оснований их задерживать. Я человек законопослушный, у меня все документы в порядке.

Я принципиально не собираюсь давать никаких комментариев по поводу этих денег ровно по той причине, что этого добивается Следственный комитет. Он собирается втянуть нас с г-ном Резником (адвокат Собчак. — РБК daily) в дискуссию о том, откуда деньги. Чтобы общественное мнение обсуждало не факт их незаконного изъятия, а их происхождение. Пусть они предъявляют мне обвинение, устраивают налоговые проверки и объясняют, на каком основании мои деньги до сих пор ко мне не вернулись.

Это было оскорбительно, унизительно и специально сделано именно таким образом. Я сейчас думаю, может, начать ремонт в квартире или вообще переехать, потому что мне там очень тяжело. Мерзко! Они везде ходили, рылись. Я в туалет иду и все время вижу омоновца, который прямо передо мной, лицом ко мне стоял и смотрел, пардон, как я справляю малую нужду. Сначала они меня вообще не пускали в туалет, только через четыре часа после начала обыска вызвали девушку-оперативника. А пока ее не было, я не могла терпеть.

Есть несколько просто удивительных вещей. Какие-то близкие люди после обыска ни разу не позвонили. Совсем близкие. Это тяжело, но это часть опыта.

О личных перспективах

— Меня спросили, рассматриваю ли я такой вариант (покинуть Россию. — РБК daily). Я сказала, что все зависит от того, как будет развиваться ситуация. В ситуации усиления репрессий, ужесточения системы, в ситуации гражданской войны и социального бунта здесь будет невыносимо тяжело жить именно среднему классу, к которому я себя причисляю.

Я не революционер. Я не хочу, чтобы за мной приходили! За мной можно прийти только из личной мести, и тоже непонятно, за что…

Я точно знаю, что я хочу делать и кем я хочу быть. Но впечатление, что меня выталкивают всеми силами в политику. И может так оказаться, что у меня просто не останется альтернатив.

Я знаю, в чем я профессионал. Я хочу, чтобы у меня была возможность делать большое политическое шоу, честное, с острыми социальными и общественными темами. Развиваться в этом. На «Дожде» я работаю с огромным удовольствием, но сама ситуация толкает меня, и я вынуждена активно участвовать в политической жизни… Но я хочу заниматься своей профессией, как ею занимаются Акунин или Парфенов.

Если ситуация будет складываться так, что меня полностью лишат возможности заниматься профессией, если меня будут выдавливать в радикальность, я все равно подставлю левую щеку: не хочу на агрессию отвечать агрессией и хвататься за парабеллум! Но я не знаю своего внутреннего порога. И ни один человек не знает. Вполне возможно, что от организованной травли, от ощущения несправедливости происходящего во мне может зародиться другая энергия!

Я себя вижу на главном федеральном канале с интересной острой сатирической программой на политические и социальные темы. Это сейчас невозможно. Несвобода — как раковая опухоль. Она на всех распространяется. И Ургант уже не может так весело пошутить, и бабушка правильно проголосовать, и дороги разваливаются.

О Путине

— Мне кажется, он неправильно интерпретирует мои действия или ему их интерпретируют. И тут проблема, мне кажется, уже личной мести. То, что происходит со мной, это личная история. По какой-то причине он считает меня предателем. Но у меня такого ощущения нет.

Я считаю, если человек просто говорит о вещах, которые в дальнейшем могут привести к катастрофе, этот человек друг, а не враг. Если человек призывает услышать его поколение и предлагает пути решения проблем, этот человек друг, а не враг. Я не раз предлагала людям во власти пути снижения градуса недовольства в обществе. Потому что это важно.

Я не принимаю позиции, что мы не ведем ни с кем переговоров, не дай бог, не заходим в Кремль! Считаю, надо убедить власть: диалог необходим. Среди проектов, которые я предлагала высоким чиновникам, были и конкретные изменения по Общественному телевидению, и социальные лифты для молодых, и реальные молодежные структуры.

Но складывается впечатление, что реальность не нужна. Нужны какие-то симулякры. И я пытаюсь объяснить, что это просто больше не работает! И не вижу во всем этом никакого предательства. Самый реальный вариант для нас всех, чтобы Путин услышал и понял эту ситуацию. И пошел на контакт.

Есть десятки людей, если не сотни, которые каждый день воссоздают Владимиру Владимировичу некую реальность. Эта реальность к нашей имеет очень опосредованное отношение. Чем выше поднимается человек, тем более размытым становится изображение… Двенадцать лет у власти, и огромный клан заинтересованных в том, чтобы система воссоздавалась. Все сплошь «первые ученики», которые отлично понимают, как что работает, но не всегда доносят это до первого лица…

Наша проблема состоит в том, что мы даже не можем предположить, что там реально думают. У меня есть инсайды, и я понимаю, что вся эта история про Госдеп не пропаганда. А реальная позиция! Реальная! То есть нежелание опростофилить простых людей. Они правда думают, что протестное движение — это заговор. И за ним американское спонсорство, участие Госдепа, огромное количество наймитов. И еще все подается в таком виде, в каком человек желает видеть. И у него есть абсолютная уверенность, что это шпионская развязанная акция.

Леонид Геннадьевич Парфенов, которого я очень люблю и уважаю, также выходит на митинги, его позиция по некоторым вопросам более радикальна, чем моя. При этом его имя не стоит в блок-листах «Первого канала», он появляется на экране, у него дома нету обысков. Есть четкий тренд: людей из «Лиги избирателей» не трогают. Абсурд заключается в том, что моя позиция ближе всего как раз к «Лиге избирателей». Мой протест очень умеренный: я за некую эволюционность. За то, чтобы внедряться во власть, выигрывать выборы. Устраивать референдумы. Не за то, чтобы идти с вилами на Кремль, кричать: «Путина на нары!» — и требовать его отставки. Я в этот путь не верю и идти по нему не хочу. Выглядит это, как капризы ребенка, который топает ногой, вопя: «Хочу игрушку!». За этим нет никакой реальной силы.

Источник: РБК daily

26 июня 2012

Теги:

Коментарии

  • Gamon27 июня 2012 #

    Когда гламурная Чиполина начинает занимать активную гражданскую позицию жизнь превращается в Дом-2.

Добавить комментарий

Вы должны быть авторизованы для комментирования.

 
А также…
Поход к избирателям. Олег Квятинский, кандидат в депутаты Витебского горсовета