+375 17 209-48-04

info@zapraudu.info

Про эстетику и современность

Александр Лукашук в своем эссе «Праз туман»  подводит итоги полемики вокруг волны, нечаянно поднятой Альгедом Бахарэвичем.

Лукашук пишет о политике и литературе, причем пишет как политик, обращая внимание на те моменты белорусской литературной истории, на которые как раз и было принято не обращать внимание.

Спорить с Александром Михайловичем я не буду, потому что политически и исторически он в данном случае прав. Скажу лишь, что в российском литературоведении такая работа была проведена в свое время на материале XIX века Абрамом Ильичом Рейтблатом, который, занимаясь профессионально социологией чтения, проанализировал, кто из русских классиков сотрудничал с органами политического сыска в России, и доказал, что грешен, мягко выражаясь, был не только наш земляк Булгарин.

Повторюсь: спорить с Александром Лукашуком я не буду. Но вот добавить есть что.

Сложившаяся ситуация связана не только с политикой, но и с поэтикой — вернее, с эстетикой. Идеализируя родоначальников белорусской литературы, оппоненты Бахарэвича защищают не столько персоналии, сколько эстетику. Зачастую — мертвую. Но они-то сами в большинстве своем генетически связаны с этой эстетикой, и защищают сами себя. Иначе, простите, было бы понятно, что остается от нашей классики. Для меня, например, Колас — автор двух бессмертных поэм, «Новай зямлі» и «Сымона-Музыкі». Но, простите, «На ростанях» или «Дрыгву» читать сегодня невозможно.

Виновен ли в этом Колас? Нет. Время сменилось, сменилась и эстетика. Так ведь во всякой литературе происходит. Пушкин смеялся над матушкой Татьяны Лариной, которая читала сочинения Эмина. Но спустя лет тридцать уже и Карамзина читать было невозможно. А Златовратский с Надсоном? Они ведь еще быстрее, чем Карамзин, обветшать успели.

Во времена Буравкина, да и последующие, была на Белорусском телевидении такая программа: «Запрашаем на вячоркi». Классический пример того, как умирает традиция. Собирались душ двадцать старух и два-три деда и дружно изображали молодость. Вроде, и песни пели те, что в молодости, и обстановку пытались воссоздать — а оно не грело. Может быть, потому, что сварливый старческий задор совершенно не напоминал молодость.

Единственное, что я могу одобрить из сделанного на БТ при Григории Киселе — это закрытие на хрен этой самой передачи, потому что худшего компромата на белорусскую культуру трудно было придумать. Из кусков мертвой плоти живую душу не сотворишь. А молодежь в эту программу почему-то не пускали.

Бахарэвич — не Кисель. Но он тоже опускает занавес перед «вячоркамі». Правда, по другой причине. Ему как раз за белорусскую литературу больно. Потому что белорусскому писателю умирающая традиция очевидна. Живое он вытаскивает, мертвое хоронит. Ведет себя точно так же, как футуристы предреволюционных и пролеткультовцы послереволюционных лет.

Правда, те не знали, что пытаются сбросить с корабля современности не белогвардейского генерала-классика, а бессмертного Пушкина. Им Пушкин казался своего рода «Каяном Лупакой». И — что? И стоят в Вечности Пушкин с Маяковским на одной полке.

Бессмысленно цепляться за «Раку Арэсу». Не зацепимся. Она просто не для Вечности написана.

Когда «Кнігазбор» начал выпускать том за томом живых классиков, я позвонил одному из тех, чей том тогда еще не вышел. И сказал, что я думаю.

А думал — и думаю — вот что.

Писателю каждое его произведение дорого, как родной ребенок. Не замечает он ни косину в глазах, ни хромоту в правой ножке. Со стороны — видно, а папе все дорого и все болит. Так вот единственный, чей том в серии был составлен с бесспорным вкусом — это том Бородулина. Потому что составлял его человек, моложе Бородулина на четверть века. И отобрал то, что ближе новому поколению. А остальные напихали в свои книги — кто речь «от пятого микрофона», кто огромные полотна, которые никто нынче дочитать не может. Ну, и так далее…

В общем, сказал я своему собеседнику, не совершайте литературного самоубийства, а попросите кого-нибудь лет на двадцать пять моложе это самое «выбранае» свое составить.

— Поздно, — сказал мне собеседник, выдержав паузу. — Поздно, Саша. Ты прав, но самоубийство это я уже совершил…

И когда он надписывал мне свой бордовый серийный том, он честно признался: перечитал и понял — ты действительно был прав.

Прав не я. Прав Бахарэвич. Эстетика советской эпохи умирает. От кого останутся песни, от кого рассказы, от кого воспоминания, от кого дневники. Но «Рака Арэса» не останется. Вернее, в биографии автора и в истории литературы — но не в благодарном читательском сознании. Ее читатели в прошлом. А читатели «Раскіданага гнязда» и «Кургана», думаю, еще в будущем. Они прочтут эти тексты по-новому. И перечитывать будут.

Бахарэвича же с точки зрения новизны его эстетики оценивать не буду. С вашего позволения.

27 января 2012

Теги:

Коментарии

Добавить комментарий

Вы должны быть авторизованы для комментирования.

 
А также…
Поход к избирателям. Олег Квятинский, кандидат в депутаты Витебского горсовета