+375 29 853-40-17

info@zapraudu.info

Там, где не хватает секса и газет

Если этот опус вдруг попадет в сотый номер обожаемого мной «Абажура», то, во-первых, поздравляю его коллектив с юбилеем. Во-вторых, должен отметить важное для каждого журналиста профессиональное наблюдение: в жизни бывает так, что можешь оказаться в ситуации, когда газеты важнее секса…

С сексом история была такая.

Арестовали меня под утро 20 декабря 2010 года. Приехали домой примерно в 4.30. Человек двенадцать – оперативники центрального аппарата КГБ. Показали служебные удостоверения в дверной глазок и сказали, что я подозреваюсь в организации массовых беспорядков на Площади.

Один зашел в квартиру и смотрел, как я одеваюсь, остальные остались на лестничной площадке или расположились на улице под моими окнами – видимо, чтобы я не смылся с третьего этажа через балкон или не выбросил чего-нибудь в форточку.

Вели себя в целом приемлемо. Даже наручники не надевали. Один только обшарил карманы и закоулки моей одежды, а другой обматерил. Но без особого энтузиазма, скорее, по выработанной годами служивой привычке.

Посадили в темно-синий микроавтобус с тонированными стеклами, и мы поехали. Как оказалось – в «американку».

Там после очень тщательного личного досмотра – с раздеванием догола и приседаниями – и оформления каких-то арестантских бумаг повели в камеру № 13. Одной рукой я держал скрученный в рулон матрас с подушкой, другой – настил из сколоченных между собой досок. Это была моя кровать на ближайшие, как оказалось, полтора месяца.

Надзиратель открыл дверь камеры, и я со всем этим имуществом переступил порог.

Камера маленькая. Примерно с кухоньку в советской квартире-«брежневке». Потом выяснилось, что изначально она планировалась для содержания двух арестованных. У боковых стен друг напротив друга – нары. У короткой стеночки под зарешеченным окошком – столик на двоих для приема пищи.

Со временем камеру «усовершенствовали» – наварили над каждым «койко-местом» второй ярус нар. Получилась камера уже на четверых. Хотя жизненного пространства и воздуха от этого не прибавилось.

Но я в этой камере был даже не четвертым, а шестым!

Просидел в ней две недели. Спал на сколоченном деревянном настиле, примостившись под столом. 4 января меня с этими досками в качестве кровати перевели в такую же по размерам двухместную камеру № 15. Там я был пятым арестантом. И это было очевидное улучшение жилищных условий.

Но вернемся к утру 20 декабря. И к вопросу о сексе.

Переступаю порог камеры № 13. Ко мне по узенькому проходу между нарами подходит человек. Мы потом с ним очень сдружились. Он оказался классным мужиком и интересным собеседником. Бывший мент, подполковник, старший оперуполномоченный одного из столичных РУВД. Арестовали из-за загородного дома, который, как утверждало следствие, милицейский опер строил себе с использованием служебного положения. Через несколько дней общения разоткровенничался бывший опер настолько, что рассказал мне о том, как начинал свою лейтенантскую службу командиром взвода в бригаде полковника Дмитрия Павличенко: «Господи! Сколько же я Чернобыльских шляхов разогнал! И все ради того, чтобы сидеть потом в одной камере с оппозиционером…»

Его звали Василий. Он тут же, у двери камеры, ввел меня в курс дела:

– Новенький? Тогда запомни для начала два главных правила. Первое: вот у входа ведро для малой нужды. По-большому здесь выводят в туалет два раза в сутки. Так вот, если захочешь справить малую нужду, смотри, чтобы в этот момент никто в камере не ел. И наоборот: прежде чем есть, посмотри, чтобы никто не справлял нужду. Правило второе: ни слова о сексе, ни слова, это – категорически!

Надо сказать, по первому правилу у меня вопросов никаких не было. По опыту трехсуточной отсидки в мае 2010 года в СИЗО ГУВД на Окрестина я уже знал, как тщательно зэки следят за своим здоровьем вообще и гигиеной в частности. А вот второе правило вызвало недоумение:

– Что, даже анекдот о сексе рассказать нельзя?

И подполковник Василий, которому на тот момент было 36 лет и который в камере по возрасту до меня был самым старшим, спокойно так ответил:

– Я в этой клетке 10 месяцев под следствием сижу. А вот он, – жестом руки показал на лежавшего на нижних нарах Романа, 30-летнего предпринимателя, – уже полтора года…

Едва разобравшись с дефицитом секса, пришлось столкнуться с дефицитом информации.

Вообще-то, по внутренним правилам СИЗО КГБ, в камерах разрешается иметь телевизор, а каждый подследственный имеет право выписывать газеты и журналы. Причем, насколько я понял, безо всяких ограничений: и «государственные», и «негосударственные». Во всяком случае, мой сокамерник Юрий (в «мирской» жизни – заместитель начальника следственного отдела областной прокуратуры, арестован и затем осужден к пяти с половиной годам за взятку) выписывал и получал прямо в камеру «БелГазету».

Но так было до той поры, пока в «американку» не попали мы, политические. Появление фигурантов Площади администрация СИЗО сопроводила жесткой информационной блокадой всех следственно-арестованных. В этот же день, 20 декабря, в камере отсоединили антенну телевизора. Газеты и журналы перестали приходить, а на все жалобы выписывавших прессу арестантов начальник СИЗО отвечал отговоркой, ссылаясь на какие-то временные технические проблемы.

Газеты изымались даже из передач от родственников, где они использовались в качестве оберточной бумаги под колбасу и сало. Из-за нас, политических, от информации таким образом были отрезаны все обитатели «американки».

Видимо, администрация СИЗО таким образом пыталась решить сразу две задачи: отрезать фигурантов Площади от любых новостей с воли, чтобы было легче сломать психику, и настроить против нас остальных арестованных.

Первое у администрации получилось. Второе, должен отдать должное всем своим сокамерникам, – нет.

Поначалу мы обходились старым запасом газет, скопившихся в основном после прежних передач от родственников. Арестованные подстилали их на металлическую решетку нар под тонюсенькие тюремные матрасы – так было мягче спать, кстати нужно купить матрасы в магазине матрасов. Информационный голод вынуждал нас периодически извлекать эти запасы и использовать старые газеты по прямому назначению – не в качестве подстилки, а для чтения.

Невероятной ценностью были газетные кроссворды! Это настоящее спасение для камерного времяпрепровождения перед отбоем – когда выключается основной свет и загорается тусклая лампочка дежурного освещения. Я до сих пор сражен коллективным интеллектом камеры № 13: не было ни одного кроссворда, который мы бы не разгадали. И это при отсутствии интернета и словарей, все по памяти. Люди-то в «американке» сидят не простые. В основном за экономические преступления и злоупотребления. Сплошь начальники. У каждого почти по два-три высших образования. Кто-то специалист в технике, кто-то сильный гуманитарий. Короче, щелкали мы эти кроссворды, как орешки.

За все время отсидки (а под подписку о невыезде я вышел только 29 января) газет в камере так и не появилось. В самом конце моего «американского» срока пообещали включить телевизор. И включили-таки. Но трансляции обычных телеканалов при мне не было. Крутили квазиисторический и псевдодокументальный, на мой взгляд, фильм Юрия Козиятко «Новейшая история». Все серии подряд, несколько дней с повторами. До тошноты. Видимо, чтобы мы прониклись чем-то кому-то нужным и стали на путь исправления.

Но это уже не имело никакого отношения не только к сексу, но и к информации…

Сергей Возняк, журнал «Абажур», № 4 (100)

11 июня 2013

Коментарии

Добавить комментарий

Вы должны быть авторизованы для комментирования.

 
А также…
Мы открыли горячую «антитунеядскую» линию помощи гражданам