+375 17 209-48-04

info@zapraudu.info

Васисуалий Лоханкин объявляет бойкот

…Ровно в шестнадцать часов сорок минут Васисуалий Лоханкин объявил бойкот.

Он лежал на клеенчатом диване, отвернувшись от всего западного мира, лицом к выпуклой диванной спинке. Побойкотировав минут двадцать в таком положении, Лоханкин застонал, перевернулся на другой бок и посмотрел на Европу. Европа бросала в крашеный дорожный мешок свое добро: методички по наблюдению за выборами, три антикризисные программы и одно приглашение на саммит Восточного партнёрства на две персоны.

— Европа! — сказал Лоханкин в нос.

Та молчала, громко дыша.

— Еэс! — повторил он. — Неужели ты в самом деле уходишь от меня к этому официальному Минску?

— Да, — ответила Европа. — Я ухожу. Так надо.

— Но почему же, почему? — сказал Лоханкин с коровьей страстностью. Его и без того крупные ноздри горестно раздулись. — А я как же?

— Васисуалий! Я еще вчера поставила тебя в известность. Я тебя больше не люблю, в тебя не верю.

— Но я. Я же чту европейские ценности!

— Это твое частное неполитическое дело, Васисуалий. Я ухожу. Так надо. И вообще перестань дурить, Васисуалий.

— В таком случае я продолжаю бойкот! — закричал несчастный — Я буду бойкотировать до тех пор, покуда ты не вернешься. День. Неделю. Год буду! До президентских выборов!

Лоханкин снова перевернулся и уткнул нос в скользкую холодную клеенку.

— Ты работаешь на спецслужбы, Европа, — тягуче заныл он. — Ты поддерживаешь этот режим!

— Васисуалий, ты дурак! — спокойно ответила Европа.

— Волчица ты, — продолжал Лоханкин в том же тягучем тоне. — Тебя я презираю. К последней диктатуре уходишь от меня. Ты авторитаризма похоти предаться хочешь с ним!

— Васисуалий! Перестань паясничать, — сказала волчица, застегивая мешок. — Посмотри, на кого ты похож. Я ухожу. Прощай, Васисуалий! Да, твой годовой шенген я оставляю на столе.

И Европа пошла к двери. Увидев, что заклинания не помогли, Лоханкин живо вскочил с дивана, подбежал к столу и с криком: «Спасите!»- порвал шенген. Европа испугалась. Ей представился Васисуалий, отлучённый от Вильнюсов и Варшав, с затихшими пульсами и холодными конечностями.

— Что ты сделал? — сказала она. — Ты не смеешь так бойкотировать!

— Буду! — упрямо заявил Лоханкин.

— Это глупо, Васисуалий. Это бунт индивидуальности.

— И этим я горжусь, — ответил Лоханкин подозрительным по ямбу тоном. — Ты недооцениваешь  значения индивидуальности и вообще интеллигенции.

— Но ведь мировая общественность тебя осудит.

— Пусть осудит, — решительно сказал Васисуалий и снова повалился на диван.

Европа молча швырнула мешок на пол и, бормоча: «тиран», «собственник», торопливо поставила в паспорт еще один шенген. Протянула паспорт Васисуалию.

— Оставь меня, — сказал Лоханкин, отводя руку.

— Выезжай прямо в этот уик-энд! — в отчаянии крикнула Европа, тыча шенгеном. – В Вильнюсе прекрасная погода!

Но Лоханкин отводил лицо и отрицательно мычал. Через несколько минут разгоряченная Европа отступила. Она села на свой мешок и заплакала ледяными слезами.

Лоханкин бросил на Европу осторожный, косой взгляд и затих на своем диване. Ему очень не хотелось расставаться с Вильнюсом. Наряду с множеством недостатков y Европы были два существенных достижения: акрополисы и конференции. Сам Васисуалий никогда не работал. Он боролся. Прочее помешало бы ему думать о значении интеллигенции, к каковой социальной прослойке он причислял и себя. Таким образом, продолжительные думы Лоханкина сводились к приятной и близкой теме: «Васисуалий Лоханкин и его значение», «Лоханкин и трагедия Либерализма», «Лоханкин и его роль в сетевой революции». Обо всем этом было легко и покойно думать в фейсбуках и прочих интернетах.

Подолгу зависал Васисуалий на форумах, кликая мышкой по сайтам. «Рядом с этой сокровищницей мысли, — неторопливо думал Васисуалий, — делаешься чище, как-то духовно растешь».

С уходом Европы исчезла бы и материальная база, на которой покоилось благополучие достойнейшего представителя мыслящего человечества.

Европа снова схватила со стола шенген и подступила к бойкотирующему парламентские выборы и акрополисы. Лоханкин защищался с таким отчаянием, словно бы его собирались записать в Говори правду.

На другой день бойкотирующему стало хуже.

— Вот уже и рези в политической позиции начались, — сообщил он удовлетворенно, — а там цынга на почве недошоппинга и недотренинга по стратегии Восточного партнерства.

Ему было очень жалко себя. Европа почувствовала к нему жалость.

«Из-за меня страдает, — размышляла она с гордостью, — какая все-таки страсть к демократическим ценностям. Способен ли Минск на такое высокое чувство?» И даже один раз она назвала Васисуалия «бедненьким».

Ночью Европе приснился страшный сон. Иссохший от высокого чувства Васисуалий идёт на парламентские выборы и… выигрывает их.

Европа проснулась в поту. Клеенчатый диван был пуст. Она повела очами и увидела Васисуалия. Он стоял на границе, в очереди на въезд в Беларусь со стороны Литвы.

— Лоханкин! — сказала она ужасным голосом.

От испуга бойкотирующий едва не направился в красный коридор.

Она молча и быстро одевалась.

— Европа! — сказал Лоханкин в нос. — Неужели ты, в самом деле, уходишь от меня?

Ответа не было….

Источник: Живой журнал Виктора Малишевского

13 июня 2012

Коментарии

Добавить комментарий

Вы должны быть авторизованы для комментирования.

 
А также…
Поход к избирателям. Олег Квятинский, кандидат в депутаты Витебского горсовета