+375 17 209-48-04

info@zapraudu.info

ВСЁ, ЧТО БЫЛО, ЕЩЁ ВПЕРЕДИ. Поэт Владимир Некляев о поэте Игоре Шкляревском

 

Владимир Некляев

Первая книга одного из лучших русских современных поэтов белоруса Игоря Шкляревского вышла в 1962 году в Минске. Она называлась «Я иду!». У кого-то такое название книги могло остаться неоправданной претензией — у Шкляревского оно оправдалось.

Игорь Шкляревский

 

Он даже не вошёл, он ворвался в русскую поэзию — и через несколько лет Дмитрий Лихачёв, не только великий русский ученый, но и великий гражданин России, писал ему: «Помните, Вы — настоящий поэт, Вы не стихотворец. Поэзия — это нечто более высокое… Вы нужны русской культуре, поэтому заботьтесь о своей сохранности, как о национальном достоянии».

В рукописи книги «Я иду!» были такие стихи: «Ваши дети от случайных браков из коммунистических бараков, из двадцатых и тридцатых блоков не полюбят Пушкина и Блока». Разумеется, строки эти выбросили. Но пророчество сбылось: в коммунистических бараках, где Пушкин и Блок были поставлены под красные знамёна, дети от случайных браков их так и не полюбили. Сегодня это очевидно.

В 1987 году Игорь Шкляревский стал лауреатом Государственной премии СССР — и все деньги отдал на посадку леса в Чернобыльской зоне. Как он сам сказал: «Свой гонорар я превратил в берёзы…»

Это не пиар — тогда ещё слова такого не знали. Это любовь к родной земле, к природе, частью которой Шкляревский считает поэзию.

Каждый из нас — часть природы, но в большинстве своём — худшая. Поэт Игорь Шкляревский — лучшая её часть, он — её праздник. Или, во всяком случае, праздник — его стихи.

Вот что он пишет в предисловии к ним:

«Эти стихи в день своего рождения я посвящаю лету и поздравляю всех моих читателей с их появлением на небольшой планете — единственной в нашей галактике, летающей на идеальном расстоянии от Солнца«.

75-летний юбилей Игоря Шкляревского отпраздновали 25 июня.

* * *

Спасибо тебе, Елена,

За всё, что было со мною.

Душа улетит в небо,

А тело станет землёю.

Но этот ожог рябины,

И тонкий лёд на стерне,

И гул деревянной плотины

Ты всё же оставила мне.

И палой листвы забытьё,

И грустный туман у дороги

Оставила мне, как тряпьё,

В бессмысленной той суматохе.

Но странное дело, Елена,

И винная горечь стогов,

И ярко-морозное небо,

И лодки у чёрных дубов —

Всё это осталось любовью,

Но только уже не к тебе,

А к родине, к тихому полю,

К рябине в седом декабре.

 

* * *

У брата на Березине

в эмалированном ведре

до срока намокают грузди,

укропом пахнет тишина

и я один живу у брата,

где золотая от заката

в окне течет Березина.

 

* * *

Вл. Некляеву

Ну что нам стоит до парома

дойти за полтора часа?

Совсем недалеко от дома

Стоят далёкие леса.

И что нам стоит до затона

дойти, валяя дурака?

Совсем недалеко от дома

течет далёкая река!

 

* * *

Дым, улетaя в небесa,

плывёт по тёмному бездонью,

a в доме свет и голосa.

Осенней ночью

под лaдонью

скрипит нa яблоке росa.

 

* * *

Без телевизора, без телефона

стали заметнее ива, ворона,

легкая рябь на реке.

Стали прозрачней синие окна,

в брёвнах потрескивают волокна

и навевают любимую грусть

новости лета — рыжик и груздь!

 

* * *

Грибного детства снится мне трясина,

бежишь домой с оглядкой на грозу…

Старуха, потерявшая козу,

бредет по краю, словно Мнемозина.

На том краю — Вергилий и Катулл.

На этом — Дант, а между ними гул

уму непостижимого провала.

А тут еще козу старуха потеряла.

 

ВОСПОМИНАНИЕ О СЛАВГОРОДСКОЙ ПЫЛИ

Это пыль на обочине

или поэзия пыли

или полустихи, полупроза

с отпечатками пальцев завхоза

на бутылках портвейна

молдавского красного.

Тихий Славгород в жарком июле,

иногда проезжает по улице автомобиль,

и за ним подымается облако пыли,

залетая в окно бухгалтерии УЖКХ.

Все ушли на обед и окно не закрыли.

А оттуда по радио

плачут виолончели.

Голос диктора:

«Каприччиозо Сен-Санса».

И взмывает душа,

вспоминая качели.

На обочине белой дороги

долго ждём грузовик

и курлычет под камнем родник.

Удлиняются тени, уходит жара.

С огурцом в кобуре участковый

высматривает завхоза,

объезжая плакучие ивы над Сожем.

От него не уйдёшь…

Пыль показывает следы.

Их приятель лесник

истерзался вопросом:

Почему нам все время видна

одна сторона Луны?

Неужели Луна не вращается?

Плачет после второго стакана,

под задумчивым взглядом завхоза.

Между тем раскалённое солнце

зашло за леса

и на Славгород с неба спустилась прохлада.

— Посоли огурец и не плачь.

— Наливать ему больше не надо.

Тихо реют под звеёдами их голоса.

 

* * *

Вплывaли в сон

Египет и Эллaдa.

К нaродaм шёл

великий иудей,

и рaдостнaя лёгкaя прохлaдa

нa нём лaскaлa рaны от гвоздей.

 

* * *

Отошла земляника,

но поспела черника.

От черники язык еще синий,

а уже мы в малине.

Собираешь малину губами,

а уже потянуло грибами.

Паутинные ткутся дожди.

Засинели в лещине прорехи,

а в портфеле — орехи!

Всё, что было, ещё впереди.

«Белорусский партизан» 

28 июня 2013

Коментарии

Добавить комментарий

Вы должны быть авторизованы для комментирования.

 
А также…
Поход к избирателям. Олег Квятинский, кандидат в депутаты Витебского горсовета